По дорогам ведомым и неведомым. Часть 2. Проза Л. Литвиновой

ЧАСТЬ 1

По дороге на Грозный остановились недалеко от указателя на Валерик. Остановка вынужденная — какая-то неполадка в одном из экскурсионных автобусов. Экскурсовод Алексей, воспользовавшись стоянкой, напоминает, что на реке Валерик сражался М.Ю. Лермонтов и стоя, декламирует одноимённое стихотворение:

«Валерик» Михаил Лермонтов
Я к вам пишу случайно; право
Не знаю как и для чего.
Я потерял уж это право.
И что скажу вам?— ничего!
Что помню вас?— но, Боже правый,
Вы это знаете давно;
И вам, конечно, все равно.
И знать вам также нету нужды,
Где я? что я? в какой глуши?
Душою мы друг другу чужды,
Да вряд ли есть родство души.
Страницы прошлого читая,
Их по порядку разбирая
Теперь остынувшим умом,
Разуверяюсь я во всем.
Смешно же сердцем лицемерить

Перед собою столько лет;
Добро б еще морочить свет!
Да и при том что пользы верить
Тому, чего уж больше нет?..
Безумно ждать любви заочной?
В наш век все чувства лишь на срок;
Но я вас помню — да и точно,
Я вас никак забыть не мог!
Во-первых потому, что много,
И долго, долго вас любил,
Потом страданьем и тревогой
За дни блаженства заплатил;
Потом в раскаяньи бесплодном
Влачил я цепь тяжелых лет;
И размышлением холодным
Убил последний жизни цвет.
С людьми сближаясь осторожно,
Забыл я шум младых проказ,
Любовь, поэзию,— но вас
Забыть мне было невозможно.

И к мысли этой я привык,
Мой крест несу я без роптанья:
То иль другое наказанье?
Не все ль одно. Я жизнь постиг;
Судьбе как турок иль татарин
За все я ровно благодарен;
У Бога счастья не прошу
И молча зло переношу.
Быть может, небеса востока
Меня с ученьем их Пророка
Невольно сблизили. Притом
И жизнь всечасно кочевая,
Труды, заботы ночь и днем,
Все, размышлению мешая,
Приводит в первобытный вид
Больную душу: сердце спит,
Простора нет воображенью…
И нет работы голове…
Зато лежишь в густой траве,
И дремлешь под широкой тенью
Чинар иль виноградных лоз,
Кругом белеются палатки;
Казачьи тощие лошадки
Стоят рядком, повеся нос;
У медных пушек спит прислуга,
Едва дымятся фитили;
Попарно цепь стоит вдали;
Штыки горят под солнцем юга.
Вот разговор о старине
В палатке ближней слышен мне;
Как при Ермолове ходили
В Чечню, в Аварию, к горам;
Как там дрались, как мы их били,
Как доставалося и нам;
И вижу я неподалеку
У речки, следуя Пророку,
Мирной татарин свой намаз
Творит, не подымая глаз;
А вот кружком сидят другие.
Люблю я цвет их желтых лиц,
Подобный цвету наговиц,
Их шапки, рукава худые,
Их темный и лукавый взор
И их гортанный разговор.
Чу — дальний выстрел! Прожужжала
Шальная пуля… славный звук…
Вот крик — и снова все вокруг
Затихло… но жара уж спала,
Ведут коней на водопой,
Зашевелилася пехота;
Вот проскакал один, другой!
Шум, говор. Где вторая рота?
Что, вьючить?— что же капитан?
Повозки выдвигайте живо!
Савельич! Ой ли — Дай огниво!—
Подъем ударил барабан —
Гудит музыка полковая;
Между колоннами въезжая,
Звенят орудья. Генерал
Вперед со свитой поскакал…
Рассыпались в широком поле,
Как пчелы, с гиком казаки;
Уж показалися значки
Там на опушке — два, и боле.
А вот в чалме один мюрид
В черкеске красной ездит важно,
Конь светло-серый весь кипит,
Он машет, кличет — где отважный?
Кто выйдет с ним на смертный бой!..
Сейчас, смотрите: в шапке черной
Казак пустился гребенской;
Винтовку выхватил проворно,
Уж близко… выстрел… легкий дым…
Эй вы, станичники, за ним…
Что? ранен!..— Ничего, безделка…
И завязалась перестрелка…

Но в этих сшибках удалых
Забавы много, толку мало;
Прохладным вечером, бывало,
Мы любовалися на них,
Без кровожадного волненья,
Как на трагический балет;
Зато видал я представленья,
Каких у вас на сцене нет…
Раз — это было под Гихами,
Мы проходили темный лес;
Огнем дыша, пылал над нами
Лазурно-яркий свод небес.
Нам был обещан бой жестокий.
Из гор Ичкерии далекой
Уже в Чечню на братний зов
Толпы стекались удальцов.
Над допотопными лесами
Мелькали маяки кругом;
И дым их то вился столпом,
То расстилался облаками;
И оживилися леса;
Скликались дико голоса
Под их зелеными шатрами.
Едва лишь выбрался обоз
В поляну, дело началось;
Чу! в арьергард орудья просят;
Вот ружья из кустов [вы]носят,
Вот тащат за ноги людей
И кличут громко лекарей;
А вот и слева, из опушки,
Вдруг с гиком кинулись на пушки;
И градом пуль с вершин дерев
Отряд осыпан. Впереди же
Все тихо — там между кустов
Бежал поток. Подходим ближе.
Пустили несколько гранат;
Еще продвинулись; молчат;
Но вот над бревнами завала
Ружье как будто заблистало;
Потом мелькнуло шапки две;
И вновь всё спряталось в траве.
То было грозное молчанье,
Не долго длилося оно,
Но [в] этом странном ожиданье
Забилось сердце не одно.
Вдруг залп… глядим: лежат рядами,
Что нужды? здешние полки
Народ испытанный… В штыки,
Дружнее! раздалось за нами.
Кровь загорелася в груди!
Все офицеры впереди…
Верхом помчался на завалы
Кто не успел спрыгнуть с коня…
Ура — и смолкло.— Вон кинжалы,
В приклады!— и пошла резня.
И два часа в струях потока
Бой длился. Резались жестоко
Как звери, молча, с грудью грудь,
Ручей телами запрудили.
Хотел воды я зачерпнуть…
(И зной и битва утомили
Меня), но мутная волна
Была тепла, была красна.
На берегу, под тенью дуба,
Пройдя завалов первый ряд,
Стоял кружок. Один солдат
Был на коленах; мрачно, грубо
Казалось выраженье лиц,
Но слезы капали с ресниц,
Покрытых пылью… на шинели,
Спиною к дереву, лежал
Их капитан. Он умирал;
В груди его едва чернели
Две ранки; кровь его чуть-чуть
Сочилась. Но высоко грудь
И трудно подымалась, взоры
Бродили страшно, он шептал…
Спасите, братцы.— Тащат в торы.
Постойте — ранен генерал…
Не слышат… Долго он стонал,
Но все слабей и понемногу
Затих и душу отдал Богу;
На ружья опершись, кругом
Стояли усачи седые…
И тихо плакали… потом
Его остатки боевые
Накрыли бережно плащом
И понесли. Тоской томимый
Им вслед смотрел [я] недвижимый.
Меж тем товарищей, друзей
Со вздохом возле называли;
Но не нашел в душе моей
Я сожаленья, ни печали.
Уже затихло все; тела
Стащили в кучу; кровь текла
Струею дымной по каменьям,
Ее тяжелым испареньем
Был полон воздух. Генерал
Сидел в тени на барабане
И донесенья принимал.
Окрестный лес, как бы в тумане,
Синел в дыму пороховом.
А там вдали грядой нестройной,
Но вечно гордой и спокойной,
Тянулись горы — и Казбек
Сверкал главой остроконечной.
И с грустью тайной и сердечной
Я думал: жалкий человек.
Чего он хочет!.. небо ясно,
Под небом места много всем,
Но беспрестанно и напрасно
Один враждует он — зачем?
Галуб прервал мое мечтанье,
Ударив по плечу; он был
Кунак мой: я его спросил,
Как месту этому названье?
Он отвечал мне: Валерик,
А перевесть на ваш язык,
Так будет речка смерти: верно,
Дано старинными людьми.
— А сколько их дралось примерно
Сегодня?— Тысяч до семи.
— А много горцы потеряли?
— Как знать?— зачем вы не считали!
Да! будет, кто-то тут сказал,
Им в память этот день кровавый!
Чеченец посмотрел лукаво
И головою покачал.
Но я боюся вам наскучить,
В забавах света вам смешны
Тревоги дикие войны;
Свой ум вы не привыкли мучить
Тяжелой думой о конце;
На вашем молодом лице
Следов заботы и печали
Не отыскать, и вы едва ли
Вблизи когда-нибудь видали,
Как умирают. Дай вам Бог
И не видать: иных тревог
Довольно есть. В самозабвеньи
Не лучше ль кончить жизни путь?
И беспробудным сном заснуть
С мечтой о близком пробужденьи?
Теперь прощайте: если вас
Мой безыскусственный рассказ
Развеселит, займет хоть малость,
Я буду счастлив. А не так?—
Простите мне его как шалость
И тихо молвите: чудак!..

В автобусе аплодируют искусному исполнению, мастерству, памяти…И я: «снимаю перед Вами шляпу, Алексей!»
Вот, наконец, Грозный. Город восхищает своим спокойствием, чистотой, культурой. Здесь мы посещаем Мемориальный комплекс Славы имени Ахмата-Хаджи Кадырова, поднимаемся к Вечному огню Славы. Вечный огоньС этого места хорошо видно здание Дома печати, за ним телецентр. В памяти воскрешаются трагические военные события, кадры из кинохроник прошлых лет. В такую минуту и сердце ноет, и холодок в груди набегает, и неуютно. Спускаемся в музей. Воображение поражает убранство залов, отделанных испанским мрамором в мозаичном стиле и огромных размеров иранская люстра, покрытая золотом. Здесь ведётся рассказ о первом Президенте Чеченской республике, представлен рабочий кабинет и обширная фотовыставка, залы украшают не только фото, но и картины.

От Мемориала направляемся в православный храм Михаила Архангела. В нём немноголюдно.церковь Михаила Архангела Грозный От экскурсовода Мадины узнаём, что в восстановлении храма после чеченских войн, принимали участие как православные, так и мусульмане, были выделены средства из благотворительного фонда Ахмата Кадырова. Это единственная православная церковь в Грозном. Построена она была во второй половине XIX в. силами сербских, русских и болгарских купцов, а возведением церкви занимались терские казаки. мечеть Сердце ЧечниХрам трёх купольный с колокольней. Стоит храм на одной из главных улиц проспекте А.А. Кадырова, а напротив него расположилась главная мечеть «Сердце Чечни».
Православный храм и мечеть разделяет деловой центр «Грозный-Сити». Мы поднимаемся на смотровую площадку одной из башен. Весь город и окрестности хорошо просматриваются, уже с головокружительной высоты любуемся на два главных проспекта города – А.А. Кадырова и В.В. Путина. Въезжая в город каждый проезжает Триумфальную арку, украшенную портретами Президентов. Да и весь город украшен портретами Ахмата Абдулхамидовича, Рамзана Ахматовича Кадыровых и Владимира Владимировича Путина. На смотровой площадке, находящейся над 23 этажом, захватывает дух. Во имя памятного снимка подхожу к бордюру и улыбаюсь. Ух, страху натерпелась, высоты б-о-юсь! Знаменитые проспекты и часы запечатлены, а теперь вниз, на землю!!!

Пока идём к знаменитой мечети, Мадина рассказывает об обычаях, о свадьбах, о воспитании детей, о национальных традициях. Поражает, что жених и невеста проводят время свадьбы в разных местах, т.е. отдельно друг от друга. В знак уважения к мужчине женщины не берут детей на руки, если рядом находится муж. Чтобы у детей не было чувства страха, их не бьют. Невест по-прежнему крадут, но чаще на машинах. Но вот мы и у мечети. Эта мечеть считается самой большой и красивой в Европе. Прежде, чем зайти, нам приходится переодеться. Наши устроители экскурсий молодцы, пошили хиджабы из ивановских синих ситцев с весёлым цветочным принтом, а платки у нас свои. Вещи и обувь оставляем у входа. в мечети Сердце ЧечниМечеть величественна и красива. Она отделана белым мрамором и мрамором травертином. С купола спускаются 36 люстр, отделанных золотом и кристаллами Сваровски, они олицетворяют главные исламские святыни. Так же на сводах можно увидеть выписанные золотом изречения из Корана. После проведённой экскурсии Мадина исполняет вечерний намаз. На молитву уходит до 5 минут времени и столько же на подготовку – омовение. В фирмах Чечни приветствуются молельные комнаты, ведь намаз совершается пять раз в день. После того, как покидаем мечеть, у нас остаётся время на ужин. Мы прошли по проспекту В. Путина, зашли поужинать в ближайшее кафе. Своим ужином мы остались довольны, взяли национальное блюдо жигжиг, это говядина с клёцками и соусом. Когда рассчитывались, то чаевые были уже включены в расчёт. На выходе из кафе, остановились возле ювелирного отдела. Это была небольшая мастерская и магазин одновременно. Наши женщины примерили пару вещиц, оказалось, что делают на заказ. Разговорившись с приветливым продавцом, были удивлены, что уходя на обед, павильон не закрывает, потому что никто ничего не возьмёт: «У нас не воруют». В недоумении пошли к своему автобусу. IMG_20170521_190818Уезжали, когда смеркалось, башни грозненского центра Сити сияли иллюминацией. Несмотря на любезный, приветливый приём, хотелось к родному очагу, в привычную атмосферу. Согласно статистике из Грозного каждый год наблюдается отток русскоязычного населения.
На этом можно было бы закончить повествование, но остался ещё один немаловажный эпизод. Во время своего пребывания в Ессентуках, я посетила Центральную детскую библиотеку им. С.Я. Маршака. В тот день шёл сильный дождь, я вызвала такси. Неожиданная случайность, паренёк таксист, когда-то жил в доме напротив библиотеки и конечно ходил туда не раз. Просил меня не пугаться, т.к. район старенький, библиотека находится в жилом доме. Но я его уверила, что это меня не пугает. Библиотека оказалась действительно старенькой, но большой и содержательной. В ней два отделения для детей младшего и старшего возраста. Проводятся встречи и мероприятия, о которых можно узнать на сайте библиотеки. Здесь мне опять улыбнулась удача. Меня встретила заведующая детским отделением Людмила Григорьевна Шитова. Мы познакомились и мило пообщались. Людмила Григорьевна показала мне библиотеку, рассказала о местных писателях и литературном обществе «Синегорье», а также о знаменитом земляке писателе Андрее ТерентьевичеГубине. Мы обменялись книгами. Детской библиотеке я подарила переводной сборник «Чудесный короб», написанный мной и переведённый мной с болгарского языка для детей в России. Свой первый сборник «В узоре сотканных соцветий» я подписала для Центральной библиотеки. Людмила Григорьевна любезно подарила мне книгу Галины Зайцевой «Горит свеча памяти» о творчестве и жизни Андрея Губина. Но на улицу Интернациональная, в Центральную библиотеку, мне так и не удалость попасть, хоть несколько раз находилась совсем рядом.

Предлагаю знакомство со знаменитым ставропольским автором, возможно кто-то слышал о нём и читал произведения, а кто-то познакомиться впервые.

Продолжение следует…

© Copyright: Лариса Литвинова

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Запись опубликована в рубрике НАШЕ ТВОРЧЕСТВО, ПРОЗА с метками , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

2 комментария: По дорогам ведомым и неведомым. Часть 2. Проза Л. Литвиновой

  1. Людмила говорит:

    Лариса, спасибо, с интересом читается, хорошо написано!

  2. Светлана Наумова-Чернышова говорит:

    Лариса, с интересом читаю и рассматриваю фотографии.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *